Бывший наркоман Андрей: «Успели человека вырвать. А когда я употреблял — шансов не было»

Как наркоманы преодолевают зависимость в реабилитационных центрах, и почему туда надо ходить даже здоровым родственникам?

11.10.2018 в 09:50, просмотров: 362

Алкоголизм, наркомания... Эти слова режут слух и вызывает невольную защитную реакцию. Несмотря на заверения медиков и государства о том, что наркомания — болезнь, многие воспринимают их, в первую очередь, как преступников. И надо сказать, зачастую вполне обоснованно.

Бывший наркоман Андрей: «Успели человека вырвать. А когда я употреблял — шансов не было»
Психолог реабилитационного центра проводит тренинг с пациентами.

Государство, правоохранители и врачи не всегда могут эффективно помочь наркозависимым. Что тогда остается тем, кто оказался в плену у этой болезни? Что делать их родным и близким, не желающим мириться с потерей близкого человека? Давно известно: нельзя насильно заставить лечиться наркомана или алкоголика. Пока человек сам не придет к желанию жить трезво, подобные попытки — бесполезны. Последние годы неплохой альтернативой стали реабилитационные центры. В основе их методик трудотерапия, психология, социум. Встречаются и с религиозной направленностью. Но для всех действует универсальное правило — такие центры должны работать только под началом настоящих врачей.

Шесть лет тумана

— Все началось с подростковой выпивки, — вспоминает 38-летний Андрей. — Этот путь быстро привел в тюрьму. Первый раз сел в 18 лет. В 90-е были популярны дискотеки. Банальная драка — и 3,5 года тюрьмы. Освободился раньше, отсидев 2,5. Именно там я познакомился с наркотиками. Это был героин, я даже не курил никакую травку. Сразу подсел на тяжелые. Наркотики употреблял всю сознательную жизнь. Конечно, все это время я мечтал о хорошей жизни: машине, красивой женщине, детях. Но никаких определенных шагов к этому не делал. Думал, что когда-нибудь пойду по улице и найду сумку с деньгами или украду. Потому что воровал постоянно: грабежи, кражи, разбой. Почти шесть лет жизни прошли как в тумане, могу вспомнить лишь какие-то вспышки. Меня ловили, я сидел какой-то срок, иногда отпускали под подписку до суда, и я шел опять искать дозу. Потом начались больницы. Один раз слег на 20 дней, второй, — а дальше потерял счет. У меня пять передозировок, две из них серьезные, когда сердце не работало по две-три минуты.

В то время Андрей жил в Калининградской области. Там он попал в реабилитационные центры, методика которых основывалась на поведенческой терапии. Наркоманы каждый день бегали многокилометровые кроссы, потом физически работали, психологи ими не занимались. По словам Андрея, все строилось на том, чтобы создавать тяжелые ситуации, которые нужно учиться преодолевать. Этакий микросоциум. Он пробыл в центре год. Все это время был в страшном напряжении. Выйдя, спустя два месяца, начал опять употреблять. В 2010 году он приехал в Алтайский край. Попробовать пройти реабилитацию в наркологическом центре «Свобода». В основе его программы лежала «Интегративная» модель.

— Конвоя нет, но мы все, 30-40 человек, под присмотром, — описывает пребывание там Андрей. — Тяга может возникнуть в любой момент, и ребята смотрят друг за другом. Это сплачивает группу. Но режим расписан по минутам: дежурства, терапия, сон, отдых, индивидуальные и групповые занятия. С утра зарядка, бег, обливание. Потом завтрак, настрой на день, групповое мероприятие. Затем час убираем территорию, наводим порядок. Далее занятия и личное время. Готовили себе сами, по очереди, — по два человека из группы.

По его словам, за полгода там он пришел к трезвости. Мужчина уже ехал туда с четкой целью освободиться от зависимости. Но каждый шаг давался ему сложнее, чем следующий. Он встретился лицом к лицу со своей бедой и болезнью. Он считает, что самое сложное — признать, что наркотики сильнее тебя.

Почерневшие вены и шрамы на руках все еще выдают в Андрее бывшего наркомана.

— В чем же преимущества этой программы? Когда мы начинали работу, была популярна и довольно эффективна 12-шаговая программа, — отмечает Олег Красавин, психолог реабилитационного центра «Свобода». — Мы тоже начинали с нее. Но приобретая со временем практический опыт работы с химически зависимыми людьми, мы видели: ее эффективность — лишь 35-50 процентов. Продолжая работать над качеством реабилитационной программы, стали использовать гештальт-терапию, АРТ-терапию, НЛП и другие направления в психологии. Теперь составляем программу реабилитации индивидуально для каждого, учитывая его особенности.

Как рассказал наш герой Андрей, первое время даже приходилось восстанавливать навыки общения с людьми, потому что во время употребления наркоманы становятся социопатами. «Тяжело контактировать, доверять кому-то, — поясняет он. — Мы разбирали определенные задания, мотивирующие программы, историю болезни, последствия. Потом идет 12 шагов. Это база, на которой начинается выздоровление. Мне дают задание осмыслить факторы, из-за которых я сорвался. Мне надо разобрать вещи, которые могут привести к срыву.

Последние шесть лет Андрей провел в трезвости, но этому состоянию он учится до сих пор. В какие-то моменты справляться тяжело. Но в центре он четко понял, что не один, у него есть поддержка, и главное — не оступиться и не возвращаться туда. Не доводить себя до неправильных мыслей. Потому что дверь назад всегда открыта. И неважно, что прошло уже шесть лет...

После прохождения реабилитации Андрей устроился работать грузчиком. Его научили ценить свой труд и труд других людей, помогли найти себя. У него свой бизнес, жена, дети. Некоторых ребят из центра он берет на работу, ведь там он не понаслышке узнал о взаимной поддержке.

Пациенты не чувствуют себя замкнутыми внутри стен центра.

— Если человеку на выходе из центра сразу все дать: квартиру, машину, жену — это будет крах для него, — уверен Андрей. — Он точно будет употреблять. Потому что получает все готовое. А меня жизнь и доктора научили, что ничего не бывает без труда. Два года назад сестра позвонила и сказала, что 17-летний племянник начал курить «соль» и «спайс». Я сразу привез его в «Свободу», и он провел в центре год. Оттуда пошел служить в армию. Успели человека вырвать. В мое время, когда я начал употреблять, таких центров не было. У меня не было шансов. Мне 38 лет, я съездил в Калининград этим летом, был на кладбище. Там целая аллея моих друзей и одноклассников.

Учиться заново общаться со своим ребенком

Важную роль в успешном прохождении курса реабилитации играет семья зависимого человека. Как правило, его родственники не менее больны, чем он сам. Врачи называют это созависимостью. Их жизнь на протяжении многих лет подчинена болезни. Отсюда страх, ненависть, неприятие, хаотично сменяющиеся вспышками гнева, попытками установить над ребенком или подростком гиперопеку, либо вовсе игнорировать его.

— Для единственного сына Игоря мы не жалели ничего: всегда были у него в достатке игрушки, развлечения, секции, дополнительные занятия, — рассказывает Анна, мать пациента «Свободы». — Мы много путешествовали семьей. Дома никогда не было наркотиков, спиртное — умеренно и только по праздникам. О здоровом образе жизни, вреде наркотиков и другой химии всегда много говорили с ребенком. Кто бы мог подумать, что Игорь в 17 лет поведется на рассказы друга и станет солевым зависимым? Он сказал ему, что этот «белый порошочек» – не наркотик, а так, легкая шалость. Сын поверил, побоялся быть «не крутым», да что уж там говорить, все мы помним, как хочется соответствовать коллективу, не отставать от моды. Новые наркотики таковы, что почти всегда вызывают привыкание с первого раза.

Когда сыну стало не хватать карманных денег, и появились просьбы дать на какие-то выдуманные расходы, мать заволновалась и стала искать помощи. По совету подруги, муж которой лечился от зависимости, пришла в «Свободу». Приехавшие специалисты поговорили с парнем и, к удивлению родителей, убедили его пройти курс лечения.

— Да, говорить о вреде наркотиков, о том, что они вызывают привыкание, можно много, — продолжает Анна. — Но когда сталкиваешься с наркоманией лицом к лицу, когда видишь своего ребенка шатающимся и со стеклянными глазами, то нужно уже не уговаривать его, не рассказывать, какой он плохой, а отвезти его на полный курс лечения. Мне было больно отдавать Игоря лечиться без права посещения первое время. Психолог объяснил это тем, что под влиянием чувств и эмоций я могу навредить лечению, и проявлением заботы будет моя сдержанность. Еще посоветовал нам с мужем пройти курс консультаций у психолога, чтобы понять происходящее с ребенком в семье. С нами работали профессионально. Хорошо, что супруг и я уже понимали причину зависимости, знали, как общаться с сыном. Только когда закончились реабилитация и курс ресоциализации, мы на себе проверили сложность лечения наркомании. Насколько это длительный и многогранный процесс, в котором участвует команда специалистов. Но теперь наш сын здоров, он продолжает посещать психолога, регулярно делает тест на чистоту от наркотиков и строит планы на будущее.

Эта история закончилась хорошо, но, к сожалению, многие родственники считают, что алкоголизм и наркомания — проблема их родных, а сами они здоровы. И часто они действуют по принципу «отдал деньги, — и пусть из моего ребенка делают человека». Роль семьи сошла на нет.

— Проблема в том, что родственники, если хотят вернуть к нормальной жизни близкого человека, тоже должны включиться в адаптационный процесс, — подчеркивает Роман Балуев, врач-нарколог центра «Свобода». — Важно, чтобы они изменили себя и свое отношение к зависимому человеку. Поэтому мы настаиваем, чтобы родственники находящихся в центре также проходили курс реабилитации. Посещали все наши собрания, беседы с психологами, обменивались опытом и вместе искали выход из кризисных ситуаций. Главное, они должны понять, что им придется заново учиться общаться со своим ребенком. Поэтому родственникам зависимого человека не менее трудно вернуться к нормальной жизни, чем ему самому. Отсюда можно сделать вывод, что наибольший процент выздоровления достигается, когда вместе с детьми программу реабилитации проходят и родители.