Барнаул навсегда
— Вячеслав Витальевич, вы ведь могли покинуть Алтайский край уже в 18 лет, серьезный интерес к вам проявлял воскресенский «Химик». Почему остались?
— Я человек советского времени, воспитывался в интеллигентной семье. Для родителей главным было, чтобы сын поступил в вуз. Когда меня зачислили в Барнаульский [государственный] пединститут, мама успокоилась. Играть во взрослый хоккей начал еще школьником: привлекать в главную команду меня стали в 15 лет, а в 16 уже был устроен на работу, продолжая при этом выступать за молодежную и юношескую команды [Алтайского] моторного завода. Затем пошли вызовы в юниорскую сборную Советского Союза. Сборы я проходил спокойно, хотя иногда и приходилось драться до крови. Зубки показывал, а как иначе? Барнаула тогда на хоккейной карте, по сути, не было. На сбор могли вызвать и сто человек, а в команду для участия в международных матчах брали из них только 25. Шел естественный отбор. Считаю, выдержать его мне помог характер: все детство я провел в районах Овчинки (овчинно-меховая фабрика в Барнауле. — «МК».) и Булыгино, там были свои правила игры.
В «Химик» меня пригласил Николай Эпштейн, тренер советской молодежки. После сборов в Финляндии по дороге в аэропорт он, человек мудрый и опытный, сказал: «Слава, ты проходишь в сборную по всем параметрами. Но если не переедешь к нам в Европу, то дорога тебе закрыта». Вернулся в Барнаул — тренер «Мотора» Юрий Михайлов и его помощник Владимир Серегин стали отговаривать. Мама тоже была против отъезда: «Вот, сейчас уедешь, учебу забросишь…» Много звонков поступало оттуда: «Когда уже приедешь?» А конкретного ответа все не было, и постепенно вопрос сам собой отпал. В своем решении я руководствовался больше моральными принципами, чем профессиональными.
Приглашения были не только от «Химика». Звали в Челябинск, Караганду, московское «Динамо», свердловский «Автомобилист». Перспективы были огромные, за пару лет мог стать заслуженным мастером спорта. Уже будучи руководителем, я придерживался правила: если нашего, алтайского мальчишку зовут в другой клуб, то нужно ему помочь там закрепиться. Но только при условии, что приглашение от солидного клуба. В Прокопьевск или Междуреченск, конечно, я никого не отпустил бы.
— То есть в глубине души вы сожалеете, что не уехали в свое время?
— Разве что со спортивной точки зрения. А по-житейски я доволен, как все сложилось. Всю жизнь предан алтайскому хоккею и команде Барнаула, принес много пользы. Считаю, это дороже титулов.
— Может быть, на ваше решение остаться повлияла еще и любовь?
— Нет, этот фактор не имел значения. Я женился чуть позже, в 20 лет. Супруга Людмила — тренер по фигурному катанию, окончила в Ленинграде институт Лесгафта. В Барнаул попала по распределению. Сама она из города Березники Пермского края, там же родился Борис Ельцин. У жены тоже были прекрасные карьерные перспективы, мы могли уехать вместе. Но решили остаться на Алтае, у нас образовалась крепкая семья, рядом были мои родители. Сейчас мы часто вспоминаем то время, но не с сожалением, а с удовольствием. Что сделано — то сделано. Считаю, жизнь удалась. У нас хорошие дети, три внука и внучка.
Как бабушки спасли «Мотор»
— В 1987 году вы закончили карьеру игрока. Чем после этого занимались?
— На Алтайском моторном заводе работал заместителем директора по физкультуре, тогда ДСО «Труд» было. А потом меня попросили возглавить команду мастеров, и один сезон я был главным тренером. Через год функционеры на собрании в профкоме поставили вопрос о приглашении тренера со стороны, потому что местные специалисты вроде как не справляются. К тому же я человек резкий, работать со мной было тяжело. Мне выдвинули ультиматум. Тогда я пришел к председателю профкома завода Хайтену и сказал: «Виктор Григорьевич, видя такое отношение, я работать не буду».
— А команда как вас приняла?
— Нормально, по команде вообще вопросов не возникало. Я творил, что-то придумывал, никогда не работал шаблонно, по учебнику. Но кому-то оказался не очень удобен. В конце концов из Нижнего Тагила пригласили Виктора Стройнюка, однако дела у него не заладились: команда заняла место в конце таблицы и попала в переигровки. Меня попросили помочь сохранить прописку. Мы поехали на турнир в Самару и заняли предпоследнее место, что позволило остаться в лиге по спортивному принципу. Вернулись — и я начал работать начальником команды официально.
Настал 1990 год. Моторный завод решил избавиться от хоккейной команды, она стала обузой. Я пытался бороться. В профкоме 26 декабря собрался кворум, и с разницей в один голос постановили: ликвидировать. Кстати, председателя проф-кома на месте не было, он находился в отпуске, а вел заседание его заместитель.
Я взялся за создание клуба и потребовал у директора завода Владимира Захарова, чтобы нам отдали хоккейный стадион на Сибирском проспекте. Ведь до этого команда существовала при профкоме, своего ничего не имела. Чтобы самостоятельно выживать, нужна была хоть какая-то материальная база. За стадион началась настоящая война. Я его буквально «вышибал», доходило до ругани и матов. С директором договориться не получилось, тогда подключил главного бухгалтера, экономиста: я много лет проработал на моторном заводе и со многими сложились хорошие отношения. В итоге по акту, составленному на шести листах, клубу передали стадион. С этого все и началось.
Далее взял устав модных тогда малых предприятий, переписал его под клуб, зарегистрировал. Учредителями у нас выступили профком и комитет по делам молодежи администрации края, который возглавлял Борис Трофимов. Команда на себе практически не почувствовала изменений, поменялся только статус: хоккеисты уволились с завода и устроились в клуб, который назвали «Мотором». Некоторые мне пеняли, мол, тебя выгнали, а ты их рекламируешь. Но я всю жизнь играл под флагом «Мотора», и это название для меня более весомо, нежели руководитель, который принял решение о ликвидации команды. По законодательству игрокам выдали на прежнем месте работы трехмесячную зарплату, всеми правдам и неправдами мы доиграли сезон.
— Но ведь через три месяца эти деньги закончились…
— Вместе со стадионом клубу передали на баланс землю, подстанцию, заливочную машину, трактора. Все это тоже нужно было обслуживать и содержать. При этом ни о каком бюджетном финансировании тогда и речи не могло быть. Мы сразу начали зарабатывать. Лучше всего шли лотереи — продавали до 20 тысяч билетов, а стоили они по рублю. В то время это были самые быстрые и легкие деньги. Сначала билеты распространялись в городе, затем через киоски «Союзпечати» — в крае. Обязательное требование: розыгрыш проводился только во время матчей. И у нас на играх сидели бабушки. (Смеется.) За счет этого мы вытащили сезон.
Дальше стали придумывать новые формы заработка. Что-то получалось, что-то нет, но по крайней мере хоккеисты на себе не почувствовали дискомфорта. А вскоре пришел Владимир Баскаков: «Что делать со спортшколой?» Я ему говорю: «Володя, ничего обещать не могу, но работать придется от и до». На таких условиях ребятишки оказались под крылом клуба.
Навел контакты с мэром Барнаула Владимиром Бавариным, царство ему небесное. Он ведь моторщик, долгие годы работал на заводе, был секретарем парткома, поэтому общий язык нашли. Потом «полез» в край. Где-то с 1993 года — а время тогда было безденежное — у «Мотора» появилось бюджетное финансирование.
— Со стороны криминала были посягательства?
— Нет, ни разу. Наезды были позже со стороны различных структур — налоговая, прокуратура начали трепать. Вот только за что, по сей день не знаю. Да они и сами, наверное, не знают, потому что просто поступила команда сверху...
Высшая лига
— Что способствовало выходу «Мотора» на новый уровень?
— В 1998 году мы преобразовали клуб в некоммерческое партнерство, и это было самое лучшее время в моей работе. Пришел к главе краевой администрации Сурикову: «Сан Саныч, спортшкола работает, команда играет». Он: «Ну ты же спортсмен, а каждый спортсмен должен стремиться к первому месту». Через месяц снова прихожу: «Сан Саныч, мы все сделали, выиграли Первую лигу». В разговоре о Высшей лиге встал финансовый вопрос. Показываю ему: Новосибирск — такой-то бюджет, Ижевск, Челябинск — такой-то. Сурикова эти цифры озадачили. Тогда я предложил финансировать клуб вскладчину.
Суриков стал председателем Совета некоммерческого партнерства, я — исполнительным директором. Часть средств клуб получал из бюджета в виде дотаций, которые поступали через «Сибсоцбанк». Моей задачей было заработать оставшуюся сумму. Как я это сделаю, никого не волновало. Главное — чтобы играли команда мастеров и дети всех возрастов.
Потом мы провели собрание с руководителями крупных предприятий со всего края. Рассказал им про новую структуру, губернатор немного надавил на них — чтобы восприняли. Обмана и принуждения никакого не было, это нормальные деловые отношения. По-русски говоря, ты мне, я тебе.
— Сколько предприятий вошло в некоммерческое партнерство?
— Около сорока. Важно было заручиться поддержкой губернатора. Не сразу, но директора предприятий все же уловили, что администрация края заинтересована в некоммерческом партнерстве. А дальше начались различные отработки. Вокруг этого пришлось решать социальные вопросы: армия, институты, детские сады, квартиры… Игрок есть игрок, его нужно обеспечивать. Тогда денег не было, были векселя. Не скрою, я очень хорошо работал с бумагами.
— На ваш взгляд, почему крупные компании Алтайского края крайне неохотно вкладывают деньги в местные клубы?
— Крупных инвесторов, кроме Ракшина (Александр Ракшин, владелец торговой сети. — «МК».), сейчас в крае нет. Большинство предприятий зависят от холдингов, а им это просто неинтересно. Думаю, основная проблема — в отсутствии эффекта. Спонсор дает деньги, а лучше не становится. Возникает резонный вопрос: так зачем тогда их давать?
У клуба должны быть основные средства. Когда «Мотор» имел даже плохонький стадион, работалось веселее, присутствовал азарт. Там была сцена, мы проводили фестивали, концерты, выпускные вечера, медицинские конференции и много чего еще. И народ на это реагировал, завязывались интересные знакомства. Рождался целый комплекс взаимодействий: если я сделал приятно человеку, а потом к нему подойду — как он мне откажет?
С другой стороны, когда в алтайском спорте водились деньги? Пожалуй, лишь при Дорохове (Евгений Дорохов, начальник ГУВД АК. — «МК».) в «Динамо» была сильная организация. Чувствовался настоящий ажиотаж, полный стадион собирался. За команду играли московские динамовцы Вшивцев, Гусаров, Суслов. За ними и наши подтянулись — Волынкин, Долгов. В алтайском футболе было много всего, не знаю, почему это растеряли.
— «Мотора» нет почти десять лет, а его бывшие игроки и сейчас на виду в КХЛ, регулярно выступают на чемпионатах мира. Например, защитник и капитан команды Евгений Блохин, вратарь Виталий Коваль. Как удавалось их находить?
— Я сам был игроком, поэтому знаю: обманывать хоккеиста нельзя. Самое подлое — пообещать и не сделать, будь то