Особенно с учетом того, что в этом созыве Николай Фёдорович пребывает в новом статусе – первого заместителя председателя Комитета по науке и наукоемким технологиям, хотя до этого на протяжении 16 лет занимал лидирующие позиции в Комитете по охране здоровья.
– Николай Фёдорович, вы сменили привычный вам комитет, с которым вы прочно ассоциировались в России, на другой, более инновационный, и что вы можете рассказать читателям по этому поводу?
– Мудрые люди говорят, что любому человеку, чтобы избежать застоя, необходимо периодически менять место или сферу деятельности. После окончания института я семь лет проработал хирургом и главврачом в Благовещенском районе. Затем был переведен в краевую клиническую больницу, где проработал пять лет в санитарной авиации, а затем заместителем главного врача по хирургии. Потом пять лет работал главным хирургом края и еще пять лет возглавлял комитет по здравоохранению края. В 1995 году – опять смена места работы. После избрания в Государственную думу два созыва возглавлял Комитет по охране здоровья, а последующие два созыва был первым замом.
За этот период в сложное время для здравоохранения в России было принято большинство базовых для отрасли законов, такой своеобразный кодекс законов по охране здоровья в Российской Федерации. И я являюсь автором или соавтором многих из них. 16 лет в одном комитете – очень большой срок, накапливается усталость, да и последние годы все больше времени у меня уходило на науку, я более десяти лет заведую кафедрой в Первом Московском медицинском университете им. И.М. Сеченова, 15 лет в РАМН, поэтому переход в Комитет по науке, наверное, закономерен.
– Тем не менее, как нам представляется, ваш новый комитет – по науке и наукоемким технологиям – достаточно тесно связан с медициной…
– Безусловно. Работая в Комитете по охране здоровья, мы активно сотрудничали с коллегами из этого комитета, по ряду законов были соисполнителями. Комитет этот относительно новый и существует только второй созыв.
Необходимо отметить, что довольно долгое время наука в здравоохранении финансировалась по остаточному принципу. Если деньги и вкладывались, то в основном в строительство новых центров, покупку новой техники и модернизацию системы здравоохранения. Что же касается фундаментальной и прикладной науки, то они практически не развивались. Эту ситуацию можно назвать тупиковой, поэтому сейчас существует большая востребованность в инновационных научных технологиях, без которых ни одна отрасль, в том числе медицина, эффективно развиваться не может. Поэтому настала пора для развития новых инновационных производств. Сейчас планируется выделить порядка 25 млрд. руб. на науку. И не просто на науку, а на приоритетные направления, способные дать конкретные результаты. Так что речь уместнее вести не просто об увеличении финансирования российских вузов, при котором основная часть денег уходит на повышение зарплаты преподавательского состава, а остатков не хватает даже на покупку элементарного научного оборудования и реактивов.
Сейчас деньги будут предоставляться под конкретные задачи с четким требованием получения конкретного конечного результата. В общих словах принцип таков: научный коллектив предлагает проект, который может реализовать, защищает этот проект в экспертном совете среди профессионалов. И если он получает одобрение, то это финансируется с ожиданием конечного результата в заранее условленные сроки.
– Как такие принципы могут работать, к примеру, в Алтайском крае?
– Применительно к нашему региону одним из таких направлений лично я рассматривал бы развитие фармацевтических и биомедицинских технологий. Развитие этих технологий В.В. Путин назвал приоритетным в своей статье, посвященной развитию экономики России. Причем эту проблему необходимо решать не только на уровне медицинского вуза, но и всей региональной университетской науки, которая пока, к сожалению, к этому еще не вполне готова. А между тем, по моему глубокому убеждению, Алтай с его уникальными биоресурсами и хорошей фармацевтической базой, объединенной в кластер, может попасть в эту программу при условии предложения им серьезного научного продукта – начиная с создания формулы и заканчивая уже готовым лекарством.
– Что для этого необходимо?
– Нужно создавать мощную базу для лабораторных исследований в наших университетах при поддержке наших фармкомпаний, которые в первую очередь ориентировались бы на производство собственных лекарств. Дело в том, что нам сейчас по определению трудно, да и не нужно конкурировать с западными фармкомпаниями, которые в течение долгих лет работали над созданием своих фирменных препаратов, получивших заслуженное признание во всем мире. В этом случае мы всегда будем в роли догоняющих. Необходимо найти собственную нишу, начать делать уникальные продукты, основанные на биофармацевтических технологиях с учетом нашего богатейшего растительного и животного мира. У таких препаратов большое будущее – натуральные лекарства, изготовленные на растительной и животной основе, не менее целительны, менее вредны для организма, нежели их химические и синтезированные аналоги. Поэтому для меня сейчас представляют набольший интерес именно те научные направления, которые могут быть применены в медицине. Что же касается здравоохранения вообще, то это, не побоюсь сказать, вся моя жизнь, и с ним я расставаться не собираюсь. По-прежнему планирую пропагандировать здоровый образ жизни, борьбу с курением.
– Вспоминается ваше недавнее высказывание, касающееся того, что любое даже нанотехнологичное медоборудование – всего лишь железо, любое самое совершенное лекарство – всего лишь пилюля, а здоровье человека продолжает находиться в руках профессиональных медиков. В соответствии с этим напрашивается вывод о необходимости повышения их квалификации по крайней мере до такой степени, чтобы они могли пользоваться нанотехнологичным “железом” и назначать чудо-пилюли…
– Как мне представляется, чисто в образовательном процессе больших изменений уже не будет. Да они и не нужны – там все уже утверждено и проработано. Хотя требуются определенные изменения в подготовке узкопрофильных специалистов. Сейчас Минздрав дает разнарядку по специальностям в ординатуру, но не потому, что край нуждается в тех или иных специалистах, а по каким-то только им известным соображениям. Причем зачастую эти соображения не соответствуют потребностям региона. И в связи с этим, по моему глубокому убеждению, решение вопросов по определению специальностей в ординатуре необходимо отдавать регионам. Кроме этого, остается немало вопросов по клиническим базам. Этот вопрос до сих пор не решен ни законодательно, ни подзаконными актами. Сейчас, например, кафедры в крае должны оплачивать коммунальные услуги в том лечебном учреждении, в котором находятся. Для них это довольно накладно и сложно. Также до сих пор не выстроено четких взаимоотношений между практическим здравоохранением, клиническими базами и наукой.
Еще один важный момент – внедрение современных научных разработок и управленческих технологий в практику здравоохранения. До сих пор дела с этим обстоят не лучшим образом. Например, первый закон об обязательном медицинском страховании, который внедрялся в 1993 году, – каждый регион выстраивал свою систему страхования по собственному усмотрению. В одних регионах вообще не было страховых медицинских организаций, и страхованием занимались только территориальные фонды ОМС, в других – наоборот. Поэтому система ОМС толком не заработала, и потребовалось принятие нового закона. Или возьмем новый Закон “Об основах охраны здоровья граждан в РФ”. Очень важно, чтобы он правильно внедрялся. Если каждый регион на усмотрение своего руководства в здравоохранении будет делать все на свой лад, то ни к чему хорошему это не приведет.
Особый вопрос касается системы обучения квалифицированных управленческих кадров, а не “эффективных менеджеров”. У нас разрушилась созданная в советские времена стройная система их обучения. Тогда она была трехуровневой. Первый уровень состоял из первичной специализации и усовершенствования врачей-специалистов. Второй – подготовка руководителей первичного звена (главврачи больниц и их заместители, руководители муниципального здравоохранения). И, наконец, третий уровень – это высшее руководство региональных органов управления здравоохранением по утвержденным единым программам. Сейчас система подготовки управленцев фактически пущена на самотек. И порой не понятно, кто и по каким программам их готовит, по каким критериям ведется отбор резерва на руководящие должности. Этому вопросу нужно уделять большее внимание. Должны быть сертифицированы программы подготовки и усовершенствования управленческих кадров и базы для их проведения.
– Николай Фёдорович, наверняка вы уже успели пообщаться с представителями оппозиционных думских партий – коммунистами, “эсерами” и “жириновцами”. Как вы думаете, они производят впечатление людей, с которыми можно будет договориться, или же они будут упираться до последнего, встречая в штыки любые даже самые разумные инициативы “единороссов”?
– В общем-то, немало из них мне были знакомы и ранее. И я знал их как вполне адекватных, способных к конструктивным переговорам политиков. На мой взгляд, сейчас для них важно понять, что в их возросшем представительстве в Госдуме большую роль сыграли протестные настроения. То есть получили свои дополнительные депутатские мандаты в кредит, и теперь им предстоит их отрабатывать. Хотя сейчас в их позиции присутствует определенная доля эйфории. Но, думаю, она сойдет на нет после президентских выборов, когда настанет время не только критиковать своих политических конкурентов, но и доказать реальной работой на благо избирателей свои возросшие амбиции.
